Durer ist mein Fuhrer!

Тюрьмы - бандитам, а не художникам!

Originally posted by victor_korb at Тюрьмы - бандитам, а не художникам!
15 ноября сотрудниками пресловутого центра "Э" осуществлена операция по силовому захвату и последующему аресту активистов арт-группы "Война". Поводом для этого произвола послужила проведенная в сентябре акция "Дворцовый переворот". В ходе акции, представленной как "заключительное нападение на оборотней в погонах" с требованием проведения радикальной реформы МВД, были перевернуты несколько милицейских автомобилей. При этом общий ущерб сломанного зеркала и мигалки на одной из машин составил, по оценкам самого ведомства, около 500 рублей. Однако теперь арестованным художникам вменяют в вину "экстремизм" в форме "хулиганства по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы", что предусматривает тюремное наказание сроком до семи лет.



Мы расцениваем подобное поведение властей как жестокую и абсолютно неадекватную месть, как попытку запугать все художественное сообщество, всех свободных граждан России, создав еще один постыдный образец уголовного наказания за творческую акцию.

Мы считаем абсолютно недопустимым уголовное преследование за акты творческого самовыражения, не наносящие серьезного ущерба конкретным людям, и решительно требуем немедленного освобождение участников арт-группы "Война" Олега Воротникова и Леонида Николаева!


Сбор подписей
Схема и материалы акции
Свободная Война - сайт в поддержку группы "Война"

Подписаться под требованием можно разными способами. Для этого достаточно любым каналом связи сообщить координаторам кампании свои ФИО, род занятия и контакты (e-mail, телефон).


Durer ist mein Fuhrer!

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

Originally posted by constantinoff at post
Сбор подписей в защиту кирх и замков от притязаний РПЦ



КОД БАННЕРА:



Durer ist mein Fuhrer!

Архетипы коллективного бессознательного

Выглядывая скамейку, он заметил впереди себя, шагах в двадцати, идущую женщину, но сначала не остановил на ней никакого внимания, как и на всех мелькавших до сих пор перед ним предметах. Ему уже много раз случалось проходить, например, домой и совершенно не помнить дороги, по которой он шел, и он уже привык так ходить. Но в идущей женщине было что-то такое странное и, с первого же взгляда, бросающееся в глаза, что мало-помалу внимание его начало к ней приковываться - сначала нехотя и как бы с досадой, а потом все крепче и крепче. Ему вдруг захотелось понять, что именно в этой женщине такого странного? Во-первых, она, должно быть, девушка очень молоденькая, шла по такому зною простоволосая, без зонтика и без перчаток, как-то смешно размахивая руками. На ней было шелковое, из легкой материи ("матерчатое") платьице, но тоже как-то очень чудно надетое, едва застегнутое и сзади у талии, в самом начале юбки, разорванное; целый клок отставал и висел болтаясь. Маленькая косыночка была накинута на обнаженную шею, но торчала как-то криво и боком. К довершению, девушка шла нетвердо, спотыкаясь и даже шатаясь во все стороны. Эта встреча возбудила, наконец, все внимание Раскольникова. Он сошелся с девушкой у самой скамейки, но, дойдя до скамьи, она так и повалилась на нее, в угол, закинула на спинку скамейки голову и закрыла глаза, по-видимому от чрезвычайного утомления.
Вглядевшись в нее, он тотчас же догадался, что она совсем была пьяна.
Странно и дико было смотреть на такое явление. Он даже подумал, не ошибается ли он. Пред ним было чрезвычайно молоденькое личико, лет шестнадцати, даже, может быть, только пятнадцати, - маленькое, белокуренькое, хорошенькое, но все разгоревшееся и как будто припухшее. Девушка, кажется, очень мало уж понимала; одну ногу заложила за другую, причем выставила ее гораздо больше, чем следовало, и, по всем признакам, очень плохо сознавала, что она на улице.
Раскольников не сел и уйти не хотел, а стоял перед нею в недоумении.
Этот бульвар и всегда стоит пустынный, теперь же, во втором часу и в такой зной, никого почти не было. И однако ж в стороне, шагах в пятнадцати, на краю бульвара, остановился один господин, которому, по всему видно было, очень бы хотелось тоже подойти к девочке с какими-то целями. Он тоже, вероятно, увидел ее издали и догонял, но ему помешал Раскольников. Он бросал на него злобные взгляды, стараясь, впрочем, чтобы тот их не заметил, и нетерпеливо ожидал своей очереди, когда досадный оборванец уйдет. Дело было понятное. Господин этот был лет тридцати, плотный, жирный, кровь с молоком, с розовыми губами и с усиками, и очень щеголевато одетый. Раскольников ужасно разозлился; ему вдруг захотелось как-нибудь оскорбить этого жирного франта. Он на минуту оставил девочку и подошел к господину.
- Эй вы, Свидригайлов! Вам чего тут надо? - крикнул он, сжимая кулаки и смеясь своими запенившимися от злобы губами.
- Это что значит? - строго спросил господин, нахмурив брови и свысока удивившись.
- Убирайтесь, вот что!
- Как ты смеешь, каналья!..
И он взмахнул хлыстом. Раскольников бросился на него с кулаками, не рассчитав даже и того, что плотный господин мог управиться и с двумя такими, как он. Но в эту минуту кто-то крепко схватил его сзади, между ними стал городовой.
- Полно, господа, не извольте драться в публичных местах. Вам чего надо? Кто таков? - строго обратился он к Раскольникову, разглядев его лохмотья.
Раскольников посмотрел на него внимательно. Это было бравое солдатское лицо с седыми усиками и с толковым взглядом.
- Вас-то мне и надо, - крикнул он, хватая его за руку. - Я бывший студент, Раскольников... Это и вам можно узнать, - обратился он к господину, - а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу...
И, схватив городового за руку, он потащил его к скамейке.
- Вот, смотрите, совсем пьяная, сейчас шла по бульвару: кто ее знает, из каких, а не похоже, чтоб по ремеслу. Вернее же всего где-нибудь напоили и обманули... в первый раз... понимаете? да так и пустили на улицу.
Посмотрите, как разорвано платье, посмотрите, как оно надето: ведь ее одевали, а не сама она одевалась, да и одевали-то неумелые руки, мужские.
Это видно. А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой, сейчас, пьяную-то, себя-то не помнящую, и ему ужасно теперь хочется подойти и перехватить ее, - так как она в таком состоянии, - завезти куда-нибудь...
И уж это наверно так; уж поверьте, что я не ошибаюсь. Я сам видел, как он за нею наблюдал и следил, только я ему помешал, и он теперь все ждет, когда я уйду. Вон он теперь отошел маленько, стоит, будто папироску свертывает...
Как бы нам ему не дать? Как бы нам ее домой отправить, - подумайте-ка! Городовой мигом все понял и сообразил. Толстый господин был, конечно, понятен, оставалась девочка. Служивый нагнулся над нею разглядеть поближе, и искреннее сострадание изобразилось в его чертах.
- Ах, жаль-то как! - сказал он, качая головой, - совсем еще как ребенок. Обманули, это как раз. Послушайте, сударыня, - начал он звать ее, - где изволите проживать? - Девушка открыла усталые и посоловелые глаза, тупо посмотрела на допрашивающих и отмахнулась рукой.
- Послушайте, - сказал Раскольников, - вот (он пошарил в кармане и вытащил двадцать копеек; нашлись), вот, возьмите извозчика и велите ему доставить по адресу. Только бы адрес-то нам узнать! - Барышня, а барышня? - начал опять городовой, приняв деньги, - я сейчас извозчика вам возьму и сам вас препровожу. Куда прикажете? а? Где изволите квартировать? - Пшла!.. пристают!.. - пробормотала девочка и опять отмахнулась рукой.
- Ах, ах как нехорошо! Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой! - Он опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя. - Ведь вот задача! - обратился он к Раскольникову и тут же, мельком, опять оглядел его с ног до головы. Странен, верно, и он ему показался: в таких лохмотьях, а сам деньги выдает! - Вы далеко ль отсюда их нашли? - спросил он его.
- Говорю вам: впереди меня шла, шатаясь, тут же на бульваре. Как до скамейки дошла, так и повалилась.
- Ах, стыд-то какой теперь завелся на свете, господи! Этакая немудреная, и уж пьяная! Обманули, это как есть! Вон и платьице ихнее разорвано... Ах как разврат-то ноне пошел!.. А пожалуй, что из благородных будет, из бедных каких... Ноне много таких пошло. По виду-то как бы из нежных, словно ведь барышня, - и он опять нагнулся над ней.
Может, и у него росли такие же дочки - "словно как барышни и из нежных", с замашками благовоспитанных и со всяким перенятым уже модничаньем...
- Главное, - хлопотал Раскольников, - вот этому подлецу как бы не дать! Ну что ж он еще над ней надругается! Наизусть видно, чего ему хочется; ишь подлец, не отходит! Раскольников говорил громко и указывал на него прямо рукой. Тот услышал и хотел было опять рассердиться, но одумался и ограничился одним презрительным взглядом. Затем медленно отошел еще шагов на десять и опять остановился.
- Не дать-то им это можно-с, - отвечал унтер-офицер в раздумье. - Вот кабы они сказали, куда их предоставить, а то... Барышня, а барышня! - нагнулся он снова.
Та вдруг совсем открыла глаза, посмотрела внимательно, как будто поняла что-то такое, встала со скамейки и пошла обратно в ту сторону, откуда пришла.
- Фу, бесстыдники, пристают! - проговорила она, еще раз отмахнувшись.
Пошла она скоро, но по-прежнему сильно шатаясь. Франт пошел за нею, но по другой аллее, не спуская с нее глаз.
- Не беспокойтесь, не дам-с, - решительно сказал усач и отправился вслед за ними.
- Эх, разврат-то как ноне пошел! - повторил он вслух, вздыхая.
В эту минуту как будто что-то ужалило Раскольникова; в один миг его как будто перевернуло.
- Послушайте, эй! - закричал он вслед усачу.
Тот оборотился.
- Оставьте! Чего вам? Бросьте! Пусть его позабавится (он указал на франта). Вам-то чего? Городовой не понимал и смотрел во все глаза. Раскольников засмеялся.
- Э-эх! - проговорил служивый, махнув рукой, и пошел вслед за франтом и за девочкой, вероятно приняв Раскольникова иль за помешанного, или за что-нибудь еще хуже.
"Двадцать копеек мои унес, - злобно проговорил Раскольников, оставшись один. - Ну пусть и с того тоже возьмет да и отпустит с ним девочку, тем и кончится... И чего я ввязался тут помогать! Ну мне ль помогать? Имею ль я право помогать? Да пусть их переглотают друг друга живьем - мне-то чего? И как я смел отдать эти двадцать копеек. Разве они мои?"
Несмотря на эти странные слова, ему стало очень тяжело. Он присел на оставленную скамью. Мысли его были рассеянны... Да и вообще тяжело ему было думать в эту минуту о чем бы то ни было. Он бы хотел совсем забыться, все забыть, потом проснуться и начать совсем сызнова...
- Бедная девочка!.. - сказал он, посмотрев в опустевший угол, скамьи. - Очнется, поплачет, потом мать узнает... Сначала прибьет, а потом высечет, больно и с позором, пожалуй, и сгонит... А не сгонит, так все-таки пронюхают Дарьи Францевны, и начнет шмыгать моя девочка, туда да сюда... Потом тотчас больница (и это всегда у тех, которые у матерей живут очень честных и тихонько от них пошаливают), ну а там... а там опять больница... вино... кабаки... и еще больница... года через два-три - калека, итого житья ее девятнадцать аль восемнадцать лет от роду всего-с... Разве я таких не видал? А как они делались? Да вот все так и делались... Тьфу! А пусть! Это, говорят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить каждый год... куда-то... к черту, должно быть, чтоб остальных освежать и им не мешать. Процент! Славные, право, у них эти словечки: они такие успокоительные, научные. Сказано: процент, стало быть, и тревожиться нечего. Вот если бы другое слово, ну тогда... было бы, может быть, беспокойнее... А что, коль и Дунечка как-нибудь в процент попадет!.. Не в тот, так в другой?..
Durer ist mein Fuhrer!

(no subject)

Бесславные ублюдки - отличное кино
И, кажется, я знаю почему фильм не понравился критику Зельвенскому ;)
Durer ist mein Fuhrer!

а действительно

У нас тут, если кто не слышал, сухогруз пропал. Шел под мальтийским флагом, с российской командой, вез лес. Ну, казалось бы, пропал и пропал, мало ли в мире сухогрузов, море к тому же штука такая, коварная. Однако российской руководство, страшно возбудившись, послало на поиски сухогруза ДВЕ АТОМНЫЕ ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ. Приятно, конечно, что наша власть так заботится о российских гражданах, но как-то между "спасательной техникой" и "смертельными ядерными лодками-убийцами" есть небольшая, но заметная разница. Но даже приступ внезапной военно-морской филантропии тут не самое интересное - до исчезновения у берегов Португалии (место тихое, не Африка какая с Сомали) сухогруз успели захватить и тут же отпустить некие загадочные ШВЕДСКИЕ ПИРАТЫ (беспрецендентный случай для Балтийского моря). Подплыли на резиновой лодочке, представились полицейскими, поднялись на борт, связали команду и 12 часов подряд методично обыскивали невинный лесовоз. Ничего не нашли, извинились, отвязали команду и уплыли восвояси. После чего сухогруз, дойдя до Португалии, пропал. После чего на его поиски был брошен ядерный подводный флот Российской Федерации. В интересном мире мы живем. В очень интересном.

nomina_obscura 


Durer ist mein Fuhrer!

Премия Курехина

Предполагаемое Жюри

Александр Боровский, заведующий отделом новейших течений Русского музея
Василий Церетели, исполнительный директор Московского музея современного искусства
Евгений Юфит, режиссер
Марат Гельман, галерист, директор музея современного искусства в Перми
Александр Кан, музыкальный критик
Михаил Трофименков, кинокритик
Олеся Туркина, ведущий сотрудник Русского музея
Андрей Тропилло, продюсер
Александр Чепарухин, продюсер
Иосиф Бакштейн, искусствовед
Всеволод Гаккель, музыкант


Попечительский Совет

Владимир Гусев, директор Русского Музея
Альберто Сандретти, коллекционер
Михаил Пиотровский, директор Эрмитажа
Сергей Соловьев, режиссер
Леонид Бажанов, директор ГЦСИ
Елена Коловская, директор фонда культуры и искусства «ПРО АРТЕ»
Александр Полесицкий, генеральный директор «Европейской Медиа Группы»
Антон Губанков, председатель Комитета по культуре Правительства Санкт-Петербурга
Николас Ильин, представитель Фонда Гугенхайм
Бернт Эрел, директор музея современного искусства KIASMA

Попечительский совет может оказывать содействие в формировании и отборе жюри и программе.

Состав Попечительского Совета и Жюри находится в стадии согласования.

http://www.kuryokhin.ru/Premiya.htm

круто ничего не скажешь


Durer ist mein Fuhrer!

2 мысли

про память

наебнулись у меня все диски с информацией и вот что оказалось (ну то есть это не было сюрпризом), что остатки былой роскоши можно собрать только из почты, из полученного и отправленного. то есть по-настоящему постоянная память - это память общения, максимально ситуативная. для меня, как для человека склонного к интроверсии, тихому архивному собирательству и уединенному наслаждению найденным, это катастрофа. хотя с другой стороны я хорошо помню все перлы и откуда их снова взять. безвозвратно потеряны только личные фотографии, наброски проектов, документация, макеты и проч.

про университеты

услышал про распоряжение правительства о прямом назначении (и отстанении) ректоров главных вузов указом президента. то есть "до свидания" даже иллюзии университетской автономии. осталось только деканов указом ректора назначать.
но потеря независимости произошла в обмен на бюджетную автономию, теперь университеты получат возможность самостоятельно распоряжаться некими специальными бюджетными фондами, дабы развивать собственные проекты. то есть будет наделано куча микрофирм для отмывания бюджетных денег.
"вот тебе, василий сергеич, университет твой, вот бабки. пили их как хочешь и ни-ко-го не слушай"
Durer ist mein Fuhrer!

С приездом

Сломался ноутбук мой на высоте 10 тыс метров. Грустно.
Ни хренищи не понимаю в происходящем вокруг. Это весело.